Деревенская вдова на троих

Мне тридцать два. Есть небольшая фирма по грузоперевозкам. Двое моих компаньонов — Саня и Костя — люди проверенные, вместе ещё с армейки. Раз в год мы выбираемся куда-нибудь подальше от города: охота, баня, шашлыки. В этот раз Саня предложил глухомань — деревня Ольховка, километров двести от областного центра. У него там дальний родственник держал пасеку, а потом бросил. Дом остался.

Приехали в пятницу вечером. Дом добротный, но запущенный. Протопили печь, выставили на стол бутылку коньяка, нарезали сала. Посидели. За окном — темень, тишина, только собака где-то брехала. К полуночи Костя, по обыкновению, завёл своё:

— Мужики, ну чё мы как монахи. Третий час сидим. Тут вообще бабы есть?

— Деревня вымершая, — хмыкнул я. — Одни старухи.

— А в соседнем доме кто? — Саня кивнул на окно. — Я видел, свет горел, когда подъезжали.

Соседний дом стоял через дорогу. Крепкий пятистенок, крытый шифером, с ухоженным двором. Утром, когда мы только приехали, я заметил во дворе женщину — высокую, ширококостную, в клетчатой рубахе навыпуск и резиновых сапогах. Разгружала мешки с комбикормом. Лет сорок — сорок пять. Волосы тёмные, с проседью, забраны в тугой пучок. Лицо простое, деревенское, но черты правильные — видно, в молодости была красавицей. Фигура мощная: широченные бёдра, крупные ягодицы, тяжёлая грудь. Настоящая сибирская матрона. Не толстая, а именно что сбитая, крепкая, привыкшая к работе.

— Валька, — сказал Саня, затягиваясь сигаретой. — Валентина. Мужик у неё год назад запил и замёрз по пьяни в сугробе. Одна теперь. Хозяйство тянет.

— И что, одна? — оживился Костя.

— Одна.

Мы переглянулись.

— Зови, — сказал я.

Саня взял мобильник.

— Валюш, привет. Это Санёк, племяш дяди Коли. Я тут с друзьями. Скучно. Может, по-соседски посидишь с нами?

В трубке помолчали. Потом что-то коротко ответили.

— Идёт, — Саня положил телефон. — Через полчаса.

Минут через сорок раздался стук в калитку. Я вышел во двор. В свете фонаря стояла Валентина — в длинной юбке и тёплой кофте, накинутой на плечи. С собой принесла трёхлитровую банку самогона.

— Здрасте, — кивнула она просто, без кокетства.

— Заходи, Валюш. Гостьей будешь.

В доме она сняла кофту, оставшись в ситцевом платье с глубоким вырезом. Платье туго обтягивало её крупное тело. Я разглядел, что грудь у неё не просто большая, а огромная, литая, с широкими тёмными ареолами, которые просвечивали сквозь тонкую ткань. Плечи — как у пловчихи. Руки сильные, с натруженными ладонями. Пахло от неё парным молоком и каким-то деревенским мылом.

Сели за стол.

— За знакомство, — налил ей Костя коньяка.

— Да я вообще-то не пью, — усмехнулась она.

— А самогон зачем принесла?

— Это вам, мальчики.

— Ну, за компанию, — я подвинул к ней рюмку.

Она выпила, поморщилась. Саня тут же налил вторую. Деревенская женщина, привыкшая всё терпеть, она не стала ломаться. Выпила и вторую.

— Давно без мужика? — спросил я в лоб.

Она метнула на меня взгляд — не возмущённый, а оценивающий.

— Давно.

— А хочется?

— Вы за этим позвали? — она усмехнулась.

— А чё тянуть, Валюш? — Костя поднялся со стула, подошёл к ней сзади и положил руки ей на плечи. — Мы ж видим. Баба ты в соку. Чего себя мучить?

Она не дёрнулась. Сидела прямо, глядя в стол.

— Вам троим?

— А чё, не справишься? — Саня тоже подошёл. Встал рядом, тронул пальцами её волосы.

— Не знаю. Не пробовала, — в её голосе появилась хрипотца.

— Просто доверься, — сказал я.

Она медленно поднялась. Костя, не теряя времени, потянул вверх её платье. Валентина подняла руки, позволяя его снять. Под платьем оказался простой белый лифчик, едва сдерживающий её массивную грудь, и широкие хлопковые трусы. Никаких чулок, никаких кружев — деревенская баба, что с неё взять.

— Красота-то какая, — Саня расстегнул на ней лифчик, и её груди вывалились наружу — тяжёлые, с крупными коричневыми сосками. Он сразу взял их в ладони, сжал, стал мять.

— Классные сиськи, — оценил Костя. — Как дыни.

Валентина стояла молча, слегка прикрыв глаза. Её дыхание стало глубже. Я видел, как она борется с собой — внутри боролись деревенская скромность и долгое, застоявшееся одиночество. Одиночество побеждало.

Я потянул вниз её трусы. Она переступила через них, оставшись совсем голой. Тело у неё было белое, чистое, с широкими бёдрами и чуть выступающим животом — не дряблым, а упругим, как у рожавшей, но работающей женщины. Между ног — тёмный треугольник, густая поросль без следов ухода. Сельским бабам не до бразильских эпиляций.

— За стол не хочу, — сказал Костя. — У неё там, поди, перина пуховая. Веди, хозяйка.

Мы перешли в спальню. Там действительно стояла широкая деревянная кровать с горой подушек, застеленная лоскутным одеялом. Пахло сушёными травами.

— Ложись, — сказал я Валентине.

Она легла на спину, глядя в потолок. Саня, уже спустивший штаны, забрался на кровать первым. Его член стоял торчком. Не долго думая, он раздвинул ей ноги и вошёл. Валентина охнула, прогнувшись в пояснице.

— Ох, бля... — выдохнул Саня. — Как туго...

— Долго без мужика, — пояснил Костя, поглаживая свой член через трусы.

Я тем временем скинул одежду и подошёл к изголовью. Приподнял голову Валентины.

— Рот открывай, Валюш.

Она послушно открыла рот, и я вставил ей член. Сосала она неумело, но старательно — видно, что опыта немного, муж покойный, видимо, не баловал. Но брала глубоко, почти не давясь. Я замечал, как она пытается доставить мне удовольствие, и от этого возбуждался ещё сильнее.

Саня набирал темп. Кровать заскрипела. Его ладони сжимали её бёдра, оставляя на белой коже красные следы. Валентина мычала с моим членом во рту, и по её телу пробегала дрожь.

— Я сейчас, — предупредил Саня. — Куда?

— В неё, — коротко бросил я. — Пусть принимает.

Саня застонал, вжался в неё и замер. Кончив, он слез с кровати, уступая место Косте.

— Теперь моя очередь, — Костя перевернул Валентину на живот, рывком поставил раком. Я оставил её рот и встал рядом, наблюдая. Костя раздвинул её ягодицы — массивные, белые, с розовыми растяжками по бокам. Приставил член и резко вошёл во влагалище.

— Хоро-о-ошая, — протянул он, двигаясь размеренно, с чувством. — Горячая, мокрая...

Я снова подошёл к Валентине спереди. Она стояла на четвереньках, и я поднёс член к её губам. Она приняла его, обхватив губами, и стала сосать в такт толчкам Кости. Так мы трахали её с двух сторон. Костя, даром что был самым молодым из нас, двигался долго и мощно. Схватил её за бёдра и притягивал к себе с каждым толчком.

— Кончаю! — выкрикнул он наконец и, дёрнувшись, прижался к её заду.

Я вынул член из её рта. Валентина тяжело дышала, её лицо раскраснелось. Она уронила голову на подушку.

— Устала? — спросил я.

— Нет... — прошептала она. — Давай...

Я лёг на спину и усадил её сверху. Она опустилась на меня, и я почувствовал, как её разгорячённое, мокрое нутро обхватывает меня. Валентина начала двигаться — сначала медленно, потом всё быстрее. Её груди тяжело раскачивались. Я сжал их, сминая пальцами соски. Она застонала, запрокинув голову.

— Давай, Валя, давай... — шептал я.

Она вдруг замерла, задышала часто-часто, и её тело забилось в первом за вечер оргазме. Она не кричала — стонала низко, утробно, словно из самой глубины. Её влагалище пульсировало, сжимая мой член. Я кончил следом, изливаясь в неё, и это только продлило её судороги.

Когда я вышел из неё, из влагалища потянулась вязкая ниточка спермы. Валентина лежала на спине, раздвинув ноги, не в силах пошевелиться. Восстановившийся Саня снова подошёл к ней. Перевернул на бок.

— В жопу не пробовала? — спросил он деловито.

— Нет, — испуганно дёрнулась она.

— Не боись.

Я подал ему вазелин из аптечки. Саня намазал палец и стал аккуратно вводить его в тугую дырочку. Валентина замерла, вцепившись в простыню. Саня разрабатывал её неспешно — сначала один палец, потом два. Она терпела, лишь изредка вздрагивая.

— Молодец, — похвалил он и пристроился сзади. — Потерпи, Валюш.

Вошёл он медленно, но глубоко. Валентина вскрикнула и закусила губу. Саня стал двигаться, и я видел, как её лицо меняется — боль сменялась новым, неизведанным удовольствием. Глаза закатились. Она задышала часто.

— А я? — Костя уже стоял с эрегированным членом. Он подошёл спереди, и Валентина, словно в забытьи, сама взяла его член в рот.

Так они вставили ей в два смычка. Саня — в задницу, Костя — в рот. Я наблюдал за этой картиной, чувствуя, как снова наливается возбуждение. Тело Валентины блестело от пота. Её ноги дрожали. Саня наращивал темп в её тугой заднице, и вдруг она дёрнулась и замычала с членом во рту — второй оргазм накрыл её, ещё сильнее первого. Она затряслась всем своим большим телом, и Саня, не выдержав, кончил ей в задницу.

Костя вышел из её рта и, перевернув её на спину, вошёл во влагалище. Я видел, как из её растянутого ануса вытекает санина сперма. Пристроился рядом.

— Дай мне тоже.

Я приставил член к её всё ещё открытому анусу и вошёл. Валентина не сопротивлялась — она была в полубессознательном состоянии, раскинув руки и ноги, подставленная нашим желаниям полностью. Мы с Костей двигались в ней одновременно — он во влагалище, я в заднице. Чувствовалось, как его член трётся о мой через тонкую перегородку. Валентина стонала уже беспрерывно, тихо, как зверёк.

— Сейчас, сейчас... — Костя напрягся и кончил. Я последовал за ним через несколько толчков.

Мы отвалились от неё. Наступила тишина. Слышно было только наше дыхание и далёкий лай собак за окном.

Валентина лежала поперёк кровати, растрёпанная, мокрая, из обоих отверстий вытекала сперма. Её груди разметались в стороны. Лицо было спокойное, даже умиротворённое. Пахло сексом.

— Коньяка? — спросил Саня.

— Налей, — хрипло отозвалась она.

Я помог ей сесть. Она выпила полстакана залпом, даже не поморщилась. Посидела немного, глядя в одну точку. Потом тяжело поднялась, стала искать своё платье.

— Деньги у тебя на столе, — сказал я.

Она не ответила. Оделась, сунула купюры в карман юбки и пошла к выходу. Я проводил её до калитки. Ночь была звёздная, морозная.

— Не серчаешь? — спросил я.

— За что? — она пожала плечами. — Всё путём.

— Завтра увидимся?

— Может, — она усмехнулась и, запахнув кофту, пошла через дорогу.

Я вернулся в дом. Саня уже разливал остатки коньяка.

— Хорошая баба, — сказал Костя.

— Деревенская, — подтвердил я.

Мы выпили. За окном в доме напротив погас свет.