Подруга мамы после развода

Занесла меня как-то летом нелегкая помочь матери с дачей. Старый деревянный домик в сосновом бору и грядки, которые требовали мужской силы. Мать как раз слегла с радикулитом, так что я, студент двадцати двух лет от роду, героически отправился из душного города спасать урожай и чинить забор.

Поселили меня в мансарде. Спалось там отлично: сосновый воздух, тишина, только птицы по утрам орут как ненормальные. Идиллия. Одна беда — скучно вечерами. Телевизор старый показывает три канала, интернет в той глуши не ловил от слова совсем. Оставалось только книжки читать да на гитаре бренчать, благо я ее с собой прихватил.

На третий день моего добровольного заточения мать говорит: «К нам сегодня Ольга Сергеевна зайдет, подруга моя институтская. Ты уж будь повежливее, чай нам организуй, пока я лежу пластом». Я кивнул, представив себе типичную мамину ровесницу — уставшую тетеньку предпенсионного возраста в бесформенном сарафане.

Каково же было мое удивление, когда к вечеру в калитку вошла эффектная женщина лет сорока пяти. Высокая, статная шатенка с короткой стильной стрижкой, в легком летнем платье, под которым угадывалась фигура совсем не бабушкиного формата. Грудь высокая, талия на месте, бедра округлые, но ни капли лишнего жира. Ольга Сергеевна оказалась бывшей балериной, ныне преподавателем хореографии в каком-то колледже. «Можно просто Оля», — улыбнулась она, пожимая мне руку. Улыбка у нее была открытая, а глаза — серые, с хитринкой.

Посидели мы с мамой на веранде, чаю выпили. Мама, нахваливая мои кулинарные таланты и прочие достоинства, ненароком рассказала, что Ольга Сергеевна недавно развелась с мужем после двадцати лет брака. Муж, козлина, нашел себе молоденькую дуру, а ее оставил с дочерью-студенткой и кучей комплексов. Ольга грустно вздыхала и говорила, что жизнь в сорок шесть, считай, кончена — кому она теперь нужна, старая развалина. Я внутренне хмыкнул: развалиной эта женщина не выглядела даже близко.

Через час мама, намаявшись с больной спиной, ушла спать в дом, а мы с Ольгой остались вдвоем на веранде. Я взял гитару, начал перебирать струны. Она слушала, закрыв глаза, и по ее щекам вдруг потекли слезы. Я отложил инструмент. «Ольга Сергеевна, вы чего?» — забеспокоился я. «Ольга», — поправила она, вытирая слезы ладонью. — «Просто музыка твоя душу разбередила. Вспомнила, как мы с бывшим когда-то вот так же сидели. Двадцать лет — и псу под хвост».

Я сел рядом, начал ее утешать. Говорил какие-то банальности про то, что жизнь только начинается, что муж ее просто слепой дурак, что такую красивую женщину любая молоденькая за пояс заткнет. Последнее было чистой правдой. В мягком свете закатного солнца, пробивающегося сквозь сосны, Ольга выглядела потрясающе. Ее платье чуть сползло с плеча, открывая ключицу и лямку бюстгальтера. От нее пахло чем-то цветочным.

Она вдруг уткнулась лицом мне в плечо и разрыдалась в голос. Я гладил ее по спине, по вздрагивающим лопаткам. Потом начал целовать в висок, в мокрую от слез щеку. Она замерла. Наши губы встретились. Это был не случайный поцелуй — она вложила в него всю свою многолетнюю нерастраченную нежность. Ее полные губы были мягкими, податливыми и невероятно жадными. Я словно провалился в этот момент с головой.

Мы сидели на продавленном диванчике веранды, и мои руки уже путешествовали по ее телу. Она дышала все чаще, ее глаза затуманились. Я целовал ее шею, чувствуя, как бешено колотится жилка под кожей. Платье полетело на пол. Под ним оказался кружевной комплект белья явно дороже, чем могла себе позволить простая учительница. Видимо, развод еще не отбил у Ольги привычку одеваться красиво.

Ее грудь, освобожденная от бюстгальтера, оказалась настоящим произведением искусства: упругая, с крупными темно-розовыми сосками, которые мгновенно затвердели под моими пальцами. Ольга тихо застонала, откинув голову на спинку дивана. Я взял один сосок в рот, и она выгнулась навстречу.

«Мы не должны…» — прошептала она, но ее руки уже расстегивали мои джинсы, а ноги сами собой раздвигались, пока я гладил ее бедра. Кожа на внутренней стороне была нежной, как шелк. Когда моя рука пробралась под резинку ее трусиков, я обнаружил, что они насквозь мокрые. Там было горячо, влажно и невероятно тесно. Ольга вскрикнула, вцепилась ногтями мне в плечи, когда мои пальцы проникли внутрь. Второй рукой я массировал ее набухший клитор. Она уже не сдерживалась — тихие стоны переросли в ритмичное «да-да-да», и через пару минут ее тело забилось в первой оргазменной судороге. Она сжала мои пальцы внутри себя так сильно, что стало почти больно.

«Я хочу тебя, Оль», — мой голос предательски дрожал от возбуждения. Я спустил джинсы, и она, глядя на мой стоящий колом член, только облизнула пересохшие губы. «Какой большой», — выдохнула она. — «У бывшего был в два раза меньше».

Я уложил ее прямо на диван, застеленный старым пледом в клеточку. Она раздвинула ноги, и я увидел ее киску во всей красе: аккуратная полоска темных волос, крупные набухшие половые губы, блестящие от сока. Я вошел в нее одним уверенным движением. Она вскрикнула — но не от боли, а от полноты ощущений. Ее влагалище обхватило мой член, словно горячая мокрая перчатка.

То, что началось дальше, иначе как марафоном назвать было нельзя. Ольга, двадцать лет прожившая со скучным импотентом, дорвалась до нормального секса. Я трахал ее в разных позах: она стояла на четвереньках, упираясь руками в перила веранды, лежала на спине, закинув ноги мне на плечи, скакала сверху с грацией бывшей танцовщицы. Ее груди прыгали в такт движениям, а с губ срывались такие матерные комплименты, которых я от интеллигентной преподавательницы хореографии никак не ожидал.

Она кончала. Кончала много. Кончала бурно, с криками, которые, к счастью, заглушал шум сосен и стрекот цикад. После третьего оргазма она сползла с меня и, лукаво глядя снизу вверх, взяла член в рот. О боже, что это был за минет. Она вылизывала головку, брала член на всю длину, почти до горла, сосала яйца, и все это с таким упоением, будто ей подали деликатес. «Хочу попробовать тебя всего», — пробормотала она и через минуту я кончил ей в рот. Она проглотила все до последней капли и облизала губы с видом довольной кошки.

Ночь мы провели на мансарде, куда переместились, чтобы не разбудить мать. Ольга оказалась невероятно изобретательной. Уже глубоко за полночь, когда я думал, что все резервы организма исчерпаны, она встала передо мной на колени и сказала: «Знаешь, у нас с мужем была одна проблема. Он хотел анального секса, а я боялась. Он был грубый. А ты, мне кажется, сможешь бережно». Ее глаза горели шальным огнем.

Ее попка была просто создана для этого: круглая, тугая, белая. Я долго разминал ее пальцами, смазывая слюной и ее же соками. Она постанывала, но терпела. Когда я начал входить в ее анус головкой члена, она закусила подушку. Но не остановила. А когда я вошел полностью — замер, давая ей привыкнуть — она вдруг задвигала бедрами навстречу, насаживаясь сама. «Боже, как глубоко… Как классно! Почему я раньше не пробовала?» — шептала она.

Я брал ее сзади, насаживая на член все резче и резче. Ее анальное колечко сжималось так туго, что я снова был на грани. Она кричала в подушку, подмахивая мне с каждым толчком. Кончили мы почти одновременно. Мой член пульсировал глубоко в ее попке, заполняя ее спермой. Потом она лежала, обессиленная, а я смотрел, как из ее расслабленного, слегка покрасневшего ануса вытекает белая струйка.

Утро встретило нас спутанными простынями, запахом секса и звуком маминого голоса снизу: «Сынок! Оля! Идите завтракать!» Мы переглянулись. Ольга, с размазанной тушью и всклокоченными волосами, была прекрасна. Она захихикала как девчонка, прикрывая рот ладошкой. «Надо идти, а то заподозрит неладное», — сказала она, но перед тем, как выскользнуть из моей постели, наклонилась и быстро поцеловала мой член. «На счастье».

За завтраком мама удивлялась, отчего Ольга Сергеевна такая румяная и довольная, а я такой бледный и выжатый. «Свежий воздух так действует», — пояснил я, давясь яичницей. Весь день мы обменивались многозначительными взглядами, а под столом ее нога гладила мою икру.

Вечером, когда мама вновь ушла принимать лекарства и спать, Ольга пришла в мою мансарду с бутылкой коньяка. «Я тут подумала, — сказала она, устраиваясь на моей кровати в одном халатике, — у меня дочь сейчас на море уехала. Квартира в городе пустая. Может, когда с дачей закончишь, заедешь к нам в гости? Поможешь с ремонтом… ну и вообще». Ее халат распахнулся, открывая вздымающуюся грудь. Я уже знал, что в ближайшие две недели моего лета ремонт — это единственное, чем я точно буду заниматься меньше всего. И судя по хитрому блеску в серых глазах Ольги Сергеевны, скучать мне не придется.