Корпоратив жены и ее пьяная начальница

Жена моя, Света, уже месяц готовилась к этому корпоративу. Фирма у них небольшая, человек пятнадцать, но отмечать решили с размахом — и шашлыки, и кальян, и наша терраса на заднем дворе. Начальница Светина, Маргарита Андреевна, — женщина-скала, сорок пять лет, разведенка, всех в офисе в кулаке держит. Я ее до этого видел два раза: сухая, властная, с холодными голубыми глазами и пухлыми губами. Жена с нее домой приходила выжатая как лимон. Я ее, честно говоря, тихо ненавидел за то, как она мою Свету гоняет.

Гуляли они часов до одиннадцати. Я сознательно не участвовал — сослался на срочный квартальный отчет, сидел в своем кабинете на втором этаже, поглядывал в окно, как они там шашлыки жгут и вино из пластиковых стаканчиков хлещут. Часам к двенадцати гости потянулись к такси. Я спустился помочь Свете с посудой. Жена выглядела уставшей, но довольной.

— Слушай, Лёш, — шепнула она мне на ухо, слегка покачиваясь, — Маргарита Андреевна совсем никакая. Я ей сказала остаться у нас. Не выгонять же ее в таком состоянии. Постели ей в гостевой на первом этаже, пожалуйста.

Я глянул в гостиную. На диване, откинув голову, полулежала та самая Маргарита Андреевна. Властная стерва, которая выносила мозг моей жене, сейчас выглядела как тряпка. Блузка шелковая наполовину выбилась из юбки, одна туфля валялась под столиком, вторая еще болталась на пальцах ноги. Волосы, обычно собранные в строгий пучок, распустились и слиплись прядями на лбу. Я даже не сразу узнал ее — настолько по-другому она выглядела без своей брони.

— Конечно, без проблем, — ответил я, чувствуя, как внутри что-то екнуло.

В гостевой стояла широкая кровать с новым бельем. Я откинул одеяло, разровнял подушку. Вернулся в гостиную, подошел к ней.

— Маргарита Андреевна, пойдемте, я вас провожу.

— М-м-м, — промычала она, не открывая глаз. Даже пьяная, она не теряла этот оттенок превосходства, будто делала одолжение тем, что вообще реагирует. Пришлось брать за плечи и поднимать силой. Тяжелая оказалась, зараза. И пахло от нее — коньяк, дорогой, терпкий, и ее духи, что-то пряное, восточное. Этот коктейль запахов вкупе с ее расслабленным, безвольным телом начал меня заводить.

Я довел ее до спальни, усадил на кровать. Света заглянула в дверь.

— Ой, умница, уже уложил почти. Помоги ей раздеться, жарко же, а я пока в душ быстренько и спать, сил нет.

— Давай, я сам, — выпалил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Жена кивнула и исчезла в направлении нашей спальни на втором этаже.

Мы остались вдвоем. Я присел перед ней на корточки. Сердце уже гнало кровь с ускорением. Я осторожно снял с нее единственную туфлю. Пальцы на ногах у нее были аккуратные, с ярко-алым педикюром — неожиданно вызывающе для такой мыши в офисе.

— Давайте блузку расстегнем, вам легче будет.

Она что-то промычала, голова мотнулась вперед. Я начал расстегивать мелкие пуговички. Одна, вторая, третья... Под шелком показалось черное кружево бюстгальтера. Чашечки были полными, тяжелыми. Ее грудь вздымалась и опускалась в ритм глубокому пьяному дыханию. Пальцы у меня дрожали. Я стянул блузку с ее плеч, оставив ее в одном лифчике и юбке.

Отнес блузку на кресло, обернулся и замер. Она, уже не сидела, а завалилась на бок, подогнув ноги. Юбка задралась, открывая верхнюю часть черных чулок и краешек бедра. Кружево бюстгальтера слегка просвечивало, и я разглядел темный ореол соска. Мой член мгновенно встал колом, упершись в джинсы.

Вспомнилось вдруг, как полгода назад Света рыдала на кухне из-за того, что эта сука отвергла ее проект и еще при всем отделе высмеяла. Света хотела увольняться. Я тогда представлял, как стираю с лица Маргариты это надменное выражение. По-всякому представлял.

Сверху донесся шум воды — Света была в душе. А эта стерва лежала передо мной абсолютно беспомощная. Я подошел к кровати. Глаза ее были закрыты, дыхание ровное, глубокое. Кожа на плечах матовая, гладкая, ухоженная. Я протянул руку и дотронулся до ее бедра чуть выше края чулка. Она не шелохнулась. Я провел ладонью выше, под юбку. Пальцы наткнулись на упругое кружево трусиков. Я надавил, чувствуя через ткань жар и влажность ее лобка. Кровь застучала в висках.

— Маргарита Андреевна, — прошептал я, — вы как?

Ноль реакции. Я сместил трусики в сторону и провел пальцами по ее половым губам. Они были горячими, сухими, но податливыми. Я чуть раздвинул их, нащупал клитор. Она слегка дернулась во сне, но не проснулась. Член уже не просто стоял, он ныл от напряжения. Я расстегнул ширинку и высвободил его. Толкаясь от одних только мыслей, я начал медленно водить головкой по ее бедру, смазывая выступившей смазкой.

Вода наверху стихла. Я отскочил от кровати, застегнулся, поправил покрывало, прикрыв ее ноги. Вышел в коридор.

— Все нормально, уложил, — крикнул я наверх.

— Спасибо, милый, — донесся сонный голос Светы, — я сейчас отключаюсь уже.

Через пятнадцать минут, убедившись, что жена крепко спит, я на цыпочках спустился вниз. В гостевой горел ночник. Маргарита лежала в той же позе, только перевернулась на спину. Юбка совсем задралась, обе ноги в чулках были на виду. Бюстгальтер съехал, обнажив одну грудь с большим темно-розовым соском.

Я прикрыл за собой дверь. Щелкнул замком. Сердце колотилось как бешеное. Я подошел к кровати и бесцеремонно сдернул с нее юбку. Она даже не пошевелилась. Я стянул с нее трусики — черные, кружевные, мокрые на ощупь в промежности. То ли вспотела, то ли ей, суке, снилось что-то такое. Я поднес их к лицу, вдохнул запах. Терпкий, пряный, как и духи. Запах власти, которую я сейчас оттрахаю.

Я залез на кровать сверху и развел ее ноги в стороны. Она что-то промычала, попыталась сжать колени, но сил не было. Язык не слушался. Я направил член в ее половые губы и, не церемонясь, толкнул внутрь. Она оказалась уже мокрой, хотя и тугой. Узкая, зараза. Я вошел на половину и замер, наслаждаясь ощущением, как стенки ее, казалось бы, холодного влагалища обхватывают и пульсируют на члене.

— Что? Не нравится? — прошептал я, глядя в ее безвольное лицо. — Жену мою дрючить нравится, а самой подставляться нет?

Я начал медленно трахать ее, сантиметр за сантиметром погружаясь глубже. В голове проносились картины: вот она орет на Свету на планерке, вот заставляет переделывать отчет в десятый раз, вот увольняет кого-то перед новым годом. И вот она сейчас здесь, подо мной, с задранными ногами, и яйца с влажным шлепком бьются о ее задницу. Я нарастил темп, вгоняя член до упора. Она задышала чаще, из горла вырвался какой-то стон.

Оргазм подкатил быстро, слишком быстро. Я выскочить не успел, да и не хотел. С каким-то животным удовлетворением я кончил ей прямо во влагалище, чувствуя, как сперма горячими толчками заливает ее нутро. Я вылез из нее, перевел дыхание. Из ее приоткрывшейся щелки тут же начала вытекать белесая жидкость на простыню.

Я подумал о том, как она проснется утром с моей спермой между ног и ничего не поймет. Решит, может, что приснилось, или по пьяни с кем-то из своих коллег переспала. Света рассказывала, что у нее в офисе ни мужика, ни любовника. Сухоцветка. Вот я ее и полил.

Но член снова каменел. Мне было мало.

Я перевернул ее на живот. Она безвольно подчинилась, уткнувшись лицом в подушку. Вид ее крепких ягодиц с родинкой на левой снова завел меня. Я раздвинул ее ягодицы и посмотрел на анус — маленький, аккуратный. Вспомнилось, как Света однажды рассказывала, что Маргарита на корпоративе обмолвилась, мол, «я только традиционно, остальное — извращение». Сучка высокомерная. Я смочил палец в сперме, которая все еще вытекала из нее, и приставил к дырочке. Она дернулась, издала мычащий звук, но сознание не вернулось. Я надавил. Палец вошел туго, туже чем в пизду. Анус сжался, сопротивляясь. Я разрабатывал его минуты две, постепенно добавляя спермы и слюны, пока он не стал чуть податливее.

Приставив головку, я начал давить. Шло с чудовищным скрипом, но я был зол и возбужден. Я представил себе ее лицо утром, когда она поймет, что оттрахана в обе дырки. Будет сидеть в офисе на совещании, ерзать на стуле, чувствуя боль в заднице, и смотреть на мою жену своими ледяными глазами, а сам не сможет понять, было это или не было. Это был высший кайф. Ее анус наконец сдался, и головка с чавкающим звуком проскочила внутрь. Я начал долбить ее в попу короткими, злыми толчками. Долго не протянул — кончил и туда, медленно выливая остатки спермы в ее прямую кишку.

Я вытер член о простыню, отошел от кровати. Сердце постепенно успокаивалось. Я смотрел на нее, распластанную на спине, с разведенными ногами, грязную, со следами спермы на бедрах, и чувствовал странное опустошение, смешанное с триумфом.

Ее пряные трусики остались у меня в кармане. Я положил их в пакет и спрятал в своем шкафу в кабинете. На память. Или для будущих фантазий.

Утром я проснулся рано, приготовил завтрак. Часов в девять она вышла из гостевой. Блузка помятая, юбка одета кое-как. Лицо землисто-серое. Она щурилась от света, явно мучаясь от похмелья. Я налил ей кофе.

— Спасибо, Алексей, — выдавила она, садясь за стол. Движения были скованные, и я заметил, как она осторожно присела, чуть поморщившись. — Как голова трещит, капец. И все болит почему-то.

Я поставил перед ней тарелку с омлетом.

— Ничего, бывает. Света еще спит, — улыбнулся я.

Она подняла на меня взгляд, и впервые я не увидел в нем ни льда, ни стали. Только растерянность и тупое похмелье. Идеальная маска дала трещину.

Потом она засобиралась, вызвала такси. Света проснулась, сбежала попрощаться. Маргарита уже надела свою броню обратно — сухая, деловая, будто ничего и не было.

— Увидимся в понедельник, Светлана, — сказала она ледяным тоном.

Я стоял у окна и смотрел, как она садится в машину, чуть скованно, не так плавно, как обычно. Оборачиваясь, она случайно встретилась со мной взглядом через стекло. Я не отвел глаз. И впервые за все утро я улыбнулся не гостеприимной улыбкой хозяина дома, а совсем другой — улыбкой хозяина положения. Она быстро отвернулась.

Такси уехало. Я мысленно уже раздевал ее снова, вспоминая свои трофеи в ящике стола. Этот корпоратив мы запомним надолго, Маргарита Андреевна, очень надолго.