В рабстве двух амазонок

Отпуск в Анапе не задался с самого начала. Гостиница, которую я забронировал, оказалась закрытой, и пришлось в спешке искать частный сектор. Повезло найти комнатушку в старом домике почти у самого моря, на краю поселка, куда туристы почти не доходили. Пляж здесь был дикий, каменистый, с большими валунами у воды, что обещало уединение.

В первый же день, решив забыть о неурядицах, я взял полотенце и отправился к воде. На мне были новые плавки — ярко-красные, которые я купил в порыве курортного настроения. Они были настолько минималистичными, насколько это вообще возможно: по бокам на бедрах завязывались на шнурки, а спереди широкая полоска ткани держалась скорее на честном слове. На людном пляже я бы в такие не пошел, но здесь, у валунов, я рассчитывал на приватность.

Я ошибался.

Расположившись у большого камня, я даже не заметил, как ко мне сбоку подошли две женщины. Они были явно старше меня, лет под сорок, с уверенной спортивной осанкой и в дорогих сплошных купальниках. Одна — жгучая брюнетка с короткой стрижкой, вторая — рыжеволосая, с длинной косой.

— Молодой человек, вы заняли наше место, — голос брюнетки прозвучал без злобы, скорее с ленивой властностью.

Я растерялся. Пляж дикий, какая тут может быть «своя» территория? Но спорить с таким тоном было трудно.

— Простите, я не знал, — промямлил я, начиная собираться.

— Да ладно тебе, Инга, пусть мальчик останется, — рыжая улыбнулась, разглядывая меня с откровенным интересом. — Посмотри, какой забавный купальник. И загар неровный.

Я покраснел. Действительно, белые полосы от городских шортов резко контрастировали с уже покрасневшей на солнце кожей. Чувствуя себя экспонатом, я инстинктивно прикрылся полотенцем. Это их развеселило.

— Стеснительный. Редкость по нынешним временам, — Инга шагнула ближе. — Как зовут-то тебя?

— Алексей.

— А нас — Инга и Марьяна. Мы здесь каждый год отдыхаем в это время. Будем знакомы.

Сопротивляться их напору было невозможно. Через час мы уже болтали, сидя на камнях. Они работали в каком-то закрытом женском клубе в Москве, много шутили и постоянно провоцировали меня на смущение. Марьяна вдруг восхитилась тем, как контрастно смотрятся красные плавки на фоне моей бледной кожи там, где она еще не загорела, и без предупреждения оттянула пальцем шнурок на моем бедре. Шнурок развязался.

— Ой, что это у нас тут? — с притворным ужасом воскликнула она, но в глазах плясали черти.

Я дернулся завязать, но Инга перехватила мои руки. Это было неожиданно сильно. Марьяна тем временем с интересом разглядывала то, что осталось под тканью — а там, от стыда и волнения, уже начинало проявляться возбуждение.

— Мы, кажется, ему нравимся, — констатировала она. — Будешь нашим трофеем, Леша? На недельку. Обещаем, скучно не будет.

Я должен был возмутиться, встать и уйти. Но вместо этого я услышал свой собственный, чужой голос: «А что значит — трофеем?»

Инга, не отпуская моих запястий, завела их за спину. Марьяна извлекла из своей пляжной сумки... не купальные принадлежности, а моток тонкого, но прочного белого хлопкового шнура.

— Это значит, — прошептала она мне на ухо, затягивая узел на запястьях, — что ты будешь делать то, что мы скажем. И получать от этого удовольствие.

Меня быстро и умело раздели до конца. Веревка легла не только на запястья, но и сложным узором оплела грудь, спустилась ниже, выделяя и приподнимая ставший уже каменно-твердым член. Марьяна связала из моих же красных плавок импровизированный кляп и завязала его у меня на голове, чтобы я не смог кричать, если вдруг кто-то пройдет мимо. Я был совершенно голым, связанным, с алым кляпом во рту, перед двумя абсолютно одетыми женщинами. Ощущение собственной уязвимости было оглушающим и почему-то невероятно возбуждающим.

— Теперь ты наша красивая игрушка, — Инга деловито осматривала свою работу. — Мы любим играть в доктора. Марьяна, готовь инструменты.

Инструментами оказались: гладкий, отполированный морем кусочек нефрита, пара прищепок от пачки с чипсами и тюбик с охлаждающим гелем. Меня поставили коленями на полотенце. Пока Марьяна водила холодным камнем по внутренней стороне моих бедер, заставляя дрожать и выгибаться, Инга инструктировала:

— Ты будешь проходить осмотр. Если будешь хорошим пациентом, твой диагноз завершится приятным лечением. Если нет — курс будет более суровым. И помни, — она наклонилась к самому моему лицу, — ты сам на это согласился.

Они начали размеренное, мучительное и сладкое исследование моего тела. Прищепки сжали соски, вырвав сдавленный стон. Холодный камень скользнул в ложбинку между ягодицами, а пальцы Марьяны, смазанные гелем, безошибочно нашли самую стыдную и чувствительную точку. От жгучего холода я замычал в кляп, пытаясь отстраниться, но Инга держала меня за плечи.

— Тс-с, пациент, это просто профилактический осмотр простаты. Мы должны быть уверены в твоем мужском здоровье, — ее голос был полон профессиональной, почти врачебной заботы, что делало ситуацию еще более сюрреалистичной. — Пальпация показывает хороший тонус.

Меня мучили и ласкали одновременно. Довели до грани оргазма и остановились, заставив умолять сквозь кляп. Меня заставили кончить, только когда я, уже полностью сломленный и покорный, смог выразить свое желание нечленораздельным мычанием. Оргазм был долгим, выматывающим, но сперма так и не выплеснулась наружу — Марьяна ловко пережала основание члена двумя пальцами, оставив меня в состоянии сладкой, ноющей наполненности и неудовлетворенности.

Следующие три дня были самым невероятным приключением в моей жизни. Каждый день они придумывали новый сценарий: я был то рабом, тотирующим им веером из пальмовых листьев в позе, где тугие узлы на ягодицах не давали мне ни сесть, ни встать; то картиной на выставке, где они привязывали меня к стволу сухого дерева и украшали гирляндами из водорослей, обсуждая достоинства и недостатки «экспоната»; то меня связали в позе «бабочки» прямо на мелководье, и волны лизали разведенные в стороны колени, пока они пили вино на берегу. Меня ни разу не ударили по-настоящему, не сделали больно сверх того сладкого порога, за которым боль превращается в чистый восторг. Они были виртуозами власти.

Расстались мы в последний день моего отпуска. Они также внезапно собрали вещи, пока я спал, и лишь оставили на столе записку: «Алексей, нам было хорошо. Не ищи нас в соцсетях, мы там другие люди. Сохрани это как сон. И. и М.»

Я вернулся домой. Красные плавки я выбросил в первый же день, не выдержав ассоциаций. Но прошло уже два месяца, а я не могу выкинуть из головы ощущение туго затянутого узла на запястьях и холодящего прикосновения нефрита. Я смотрю на обычных девушек и понимаю, что мне с ними смертельно скучно. Я так и не смог найти ни Ингу, ни Марьяну. И это, наверное, самое жестокое наказание из всех, что они могли придумать. Я открыл в себе голод, который некому утолить.