Отработка натурой: долг мужа, который заплатила я

Здравствуйте. Меня зовут Марина. Мне 32 года, замужем шесть лет. Шатенка, рост средний, фигура женственная — есть за что подержаться, как говорит мой муж. Своя небольшая грудь аккуратной формы, тонкая талия и довольно широкие бедра.

Живем мы в Нижнем Новгороде, в обычной двушке на первом этаже. Муж, Антон, работает прорабом на стройке, я — администратор в салоне красоты. Жили небогато, но спокойно. До прошлого вторника.

В тот день я вернулась с работы раньше обычного. Открыла дверь и почувствовала запах чужих сигарет — мы с Антоном не курим. В коридоре стояли три пары обуви. Из кухни доносились мужские голоса.

Антон сидел за столом бледный как полотно. Напротив него расположились трое. Старший — мужчина лет сорока пяти, плотный, лысоватый, в дорогой, но мятой рубашке — представился Вадимом Семёновичем. Двое помоложе — Рома и Женя — типичные вышибалы с короткими стрижками. Рома — рыжий, коренастый, с наколками на пальцах. Женя — высокий, жилистый, с неприятным прищуром.

Оказалось, Антон последние три месяца играл в подпольном покерном клубе. Проиграл сначала свои заначки, затем занял и проиграл восемь тысяч долларов. Восемь тысяч. Услышав эту цифру, я опустилась на табурет, чувствуя, как подкашиваются ноги. Таких денег у нас отродясь не было. Квартира в ипотеке, машина битая, накоплений ноль. Я посмотрела на мужа — он не поднимал глаз. Трус.

Вадим Семёнович говорил спокойно, почти ласково. Объяснил, что долг надо вернуть в течение трёх дней. Что в противном случае Антона ждут серьёзные проблемы со здоровьем. Что они знают, где работаю я, где живут мои родители. Я пыталась объяснить, что таких денег у нас нет и не будет, что квартира в залоге у банка. Он слушал, кивал, а потом сказал:

— А ты ничего, симпатичная. Ухоженная. Может, отработаешь?

Я замерла. Антон вскинул голову, хотел что-то возразить, но Женя молча положил ему руку на плечо, и муж осёкся.

— Отработаешь — долг закроем. По частям. Сегодня первый взнос, так сказать, — продолжал Вадим Семёнович. — Дело добровольное. Не хочешь — дело твоё. Тогда с Антошей по-другому поговорим.

Повисла тишина. Я смотрела на мужа. Он отвёл взгляд. Смотрела на этих троих. Понимала, что никто мне не поможет. Кричать? Бежать? Куда? Квартира на первом этаже, окна закрыты, дверь заблокирована. И страх за свою жизнь, за жизнь мужа, несмотря ни на что.

— Что нужно делать? — спросила я, сжимая в руках сумочку.

— Для начала просто расслабься. Кофе нам сделай, а там посмотрим, — ухмыльнулся он.

Пока я варила кофе, руки дрожали так, что ложка звенела о чашку. Рома стоял в дверях кухни и молча наблюдал. Когда я попыталась пройти мимо него в комнату, он преградил путь и сказал: «Юбку сними. Будет удобнее».

Я заколебалась на секунду. Затем расстегнула молнию, стянула юбку, оставшись в блузке и колготках. Он взял юбку, отбросил в сторону и пропустил меня в комнату.

Там Антона уже усадили в кресло у окна. Женя стоял рядом, положив руку ему на загривок, и заставлял смотреть. Вадим Семёнович расположился в центре дивана.

— Ну, давай знакомиться поближе, — сказал он, расстёгивая ремень. — Иди сюда, на колени.

Я подошла, опустилась. Он достал член — толстый, не особо длинный, с тёмной, почти фиолетовой головкой. От него пахло потом и мочой. Я зажмурилась, открыла рот.

— Глаза открой, — приказал он. — На меня смотри.

Первый же толчок заставил меня поперхнуться. Он двигался неспешно, но глубоко, давил на корень языка, вызывая рвотный позыв. Слезы потекли по щекам, тушь поплыла. Я слышала, как Антон всхлипнул в кресле. Звук пощёчины — видимо, Женя привёл его в чувство.

— Хорошая девочка, — похвалил Вадим Семёнович, наматывая мои волосы на кулак. — Видно, практика есть. Мужу повезло.

Потом он отстранил меня и передал Жене. Тот уложил меня на пол, задрал блузку, стянул колготки вместе с бельём. Руки у него были жёсткие, как наждак. Он развёл мои ноги, вошёл резко, без подготовки. Я вскрикнула от боли. Антон дёрнулся, но Рома цыкнул на него, и муж замер.

Женя трахал методично, размеренно, с каким-то ленивым безразличием. Затем меня перевернули на живот. Подошёл Рома, приподнял меня за бёдра. Я вскрикнула, когда он вошёл сзади. Он двигался быстрее, держал крепко, иногда шлёпал по ягодицам, оставляя горячие следы. Вадим Семёнович снова встал передо мной и заставил меня сосать его член, пока Рома продолжал сзади. Запахи, звуки, ритмичные шлепки — всё смешалось в одну тошнотворную кашу.

Первый кончил Женя — быстро вытащил, перевернул меня на спину и выплеснул сперму мне на живот. Тёплые густые капли растеклись по блузке. Потом Рома — он зарычал, вдавил меня в пол и наполнил меня изнутри. Я почувствовала, как горячая жидкость вытекает по внутренней стороне бедра. Последним кончил Вадим Семёнович. Он вытащил член у меня изо рта, провёл по моим губам, по щеке и выстрелил прямо в лицо, заляпав левый глаз. Я зажмурилась и сжалась в комок.

— Вот видишь, какой прогресс, — сказал он, вытирая член о мою блузку. — Считай, процентов десять долга закрыли. Придём завтра.

Они оделись, собрались. Вадим Семёнович бросил на пол мою юбку. На прощание подошёл к Антону, который сидел белый как мел, и негромко сказал:

— С женой тебе повезло. Если дёрнешься к ментам или ещё куда — ей будет хуже, чем сегодня. Понял?

Антон кивнул.

Дверь захлопнулась. Я лежала на полу, в сперме и слезах. Антон сидел в кресле и молча смотрел на меня. Я поднялась с трудом, опираясь на дрожащие руки, и, не глядя на мужа, пошла в ванную. В зеркале увидела своё лицо — размазанная косметика, красные глаза, сперма на подбородке. Вкус во рту был такой, что меня вырвало прямо в раковину. Я открыла горячую воду на максимум и стояла под душем, пока кожа не покраснела. Отмыться всё равно не получалось.

Утром позвонил телефон. Незнакомый номер. Я ответила.

— Сегодня в восемь вечера будем, — сказал Вадим Семёнович. — Познакомлю тебя ещё с одним партнёром. У него свои предпочтения, готовься. Задний проход, кстати, не разработан?

Я молчала. Он усмехнулся в трубку:

— Ладно, на месте разберёмся.

Телефон пискнул, звонок прервался. За окном светало. До восьми вечера оставалось одиннадцать часов. Антон спал в гостиной на диване — или делал вид, что спит. Я стояла у окна и смотрела на пустой двор. Мыслей не было. Только гулкая пустота и холодное понимание того, что завтра будет хуже, чем сегодня.