Помощь в лесу: Как я отдалась егерю

Меня зовут Ксюша. И это история о том, как я поехала в лес, чтобы забыть одного мужчину, а встретила другого. Совсем другого.

Расстались мы с Олегом паршиво. Он сказал, что я «слишком давлю», что ему «нужно пространство», что мои ожидания его душат. На деле всё было проще: он устал, что я требую от него хоть какой-то определенности. Собирал вещи он молча, аккуратно складывая рубашки в чемодан, и от этой его аккуратности меня тошнило. Ни скандала, ни крика. Только вежливое «прости» и тихий щелчок замка.

Через три дня я сидела в своей маленькой машине и ехала туда, где не ловит сеть. За город, в заповедник. Хотелось леса, тишины и физической усталости, чтобы выбить из головы эти паршивые мысли. Навигатор бодро вел меня по грунтовке, пока машина вдруг не клюнула носом и не затряслась, как припадочная.

Я вышла. Заднее правое колесо спустило. Полностью. В багажнике, разумеется, лежала запаска и домкрат, но я понятия не имела, с какой стороны за них браться. В городе я просто звонила в сервис. Здесь же, в окружении сосен и влажной после дождя земли, телефон был бесполезен.

— Помощь нужна?

Я вздрогнула и обернулась. Из-за поворота вышел мужчина. Высокий, в камуфляжной куртке, с биноклем на груди и карабином за спиной. Егерь. На вид — чуть за сорок. Лицо обветренное, с глубокими складками у рта, глаза светло-серые, как небо перед грозой. Борода короткая, с проседью.

— Да уж, — выдавила я, чувствуя себя беспомощной дурой. — Колесо.

— Вижу, — он усмехнулся уголком рта. — Где ключ баллонный?

Я открыла багажник. Он снял куртку, оставшись в простой серой футболке, и я непроизвольно засмотрелась на то, как перекатываются мышцы под тканью, когда он наклоняется за домкратом. Руки у него были огромные, с широкими ладонями и узловатыми пальцами. Он работал быстро и молча. Я стояла рядом, как истукан, и чувствовала себя городской пичужкой, случайно залетевшей в чужую среду.

— Зовут-то как? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ксюша.

— Ксюша, Ксюша, Юбочка из плюша, — хмыкнул он. — Я Роман. Ты не бойся, до темна починим.

Запаска оказалась спущенной наполовину. И тут выяснилось самое неприятное: у меня в машине не было насоса. Роман выпрямился, отряхнул ладони и кивнул в сторону леса.

— Кордон тут недалеко. Полчаса пешком. Насос у меня есть. Заодно чаю попьешь, успокоишься.

— Я спокойна, — соврала я, чувствуя, как дрожат колени от перенапряжения.

— Ну да, ну да, — он снова усмехнулся. — Пошли.

Мы шли по узкой тропе, влажной после недавнего ливня. Ветки цеплялись за мои джинсы. Я смотрела на широкую спину Романа, на то, как уверенно он ставит ноги в высоких ботинках, как не оглядывается, зная, что я иду следом. В этом было что-то первобытное. Олег всегда шел чуть впереди, но при этом бесконечно ныл: «Осторожно, тут скользко», «Смотри под ноги», «Может, вернемся?». Роман просто шел, и от этого становилось спокойно.

Кордон оказался добротным бревенчатым домом с печкой. Внутри пахло сушеными травами. Роман поставил чайник, достал из-под лавки насос. Я сидела за грубо сколоченным столом и разглядывала его. В этом доме, в этой глуши, среди чучел птиц и карт заповедника, он казался на своем месте. Как волк. Или медведь.

— Ну что, Ксюша, — он сел напротив и пододвинул мне кружку. — Рассказывай, чего одна в лес поперлась. Не на пикник же.

Я не собиралась плакать. Но горячий чай обжег горло, и слова полились сами. Про Олега, про его «пространство», про дурацкое ощущение пустоты. Он слушал молча, не перебивая, только иногда кивал. А потом сказал:

— Твой Олег — полный дебил и лох.

— Почему это? — я вскинула брови.

— От такой женщины, как ты, не уходят. От таких бегут только слабаки, которые боятся не справиться.

Он смотрел на меня в упор. И в этом взгляде не было жалости. Была оценка. Мужская. Я почувствовала, как внутри что-то медленно переворачивается. Щеки вспыхнули. Я опустила глаза, заметив, что мои руки все еще сжимают кружку, как спасательный круг.

— Пойду, — я встала. — Спасибо за помощь.

— Посиди, — он не двинулся с места, но голос прозвучал так, что я села обратно. — Куда ты на ночь глядя снова поедешь? Темно уже. Дорога разбитая. Переночуешь здесь, утром поедешь. Насос дам.

Он не спрашивал. Он ставил перед фактом. И меня это почему-то возбуждало. В Олеге не было этой спокойной властности. Он вечно спрашивал: «А ты точно этого хочешь?», «А тебе не холодно?», «А удобно ли?». Роман не спрашивал ничего.

Мы пили чай, говорили о всякой ерунде. Потом он затопил баню. Сказал, что с дороги надо смыть пыль. Я не стала отнекиваться. Пока он колол дрова, я стояла у окна и смотрела на него. Футболка промокла от пота, облепив могучую спину. Топор взлетал и опускался с глухим стуком. Я поймала себя на том, что дышу чаще обычного.

В бане я мылась одна. Пар был жаркий, веник пах так, что кружилась голова. После вышла на воздух — и наткнулась на Романа, стоявшего с полотенцем в руках.

— Проходи в дом, не застудишься, — сказал он и задержал взгляд на моих голых коленях, выглядывавших из-под полотенца.

В доме было тепло. Печка уже нагрела комнату. Я переоделась в его чистую рубаху, которая пахла им — хвоей, табаком, мужским телом. Залезла на широкую кровать, укрылась лоскутным одеялом. Спать не хотелось. Я лежала и слушала, как за стеной Роман умывается, как скрипят половицы под его тяжелыми шагами.

Он зашел. В одних штанах, с голым торсом. Я притворилась спящей, но сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем лесу. Он лег рядом на свободный край. От него шло жаркое тепло.

— Ксюша, — тихо позвал он.

Я не ответила. Тогда он повернулся ко мне, и его ладонь легла на мое плечо.

— Я же знаю, что не спишь.

Рубаха задралась. Его пальцы погладили ключицу, затем спустились ниже, к груди. Я шумно выдохнула, когда он коснулся соска, уже набухшего от возбуждения.

— Не бойся, — шепнул он, наклоняясь к моему уху. — Здесь, кроме нас, никого.

Я повернулась к нему лицом. В полутьме его глаза казалось совсем темными. Он не спрашивал разрешения. Просто накрыл мои губы своим ртом. Поцелуй был глубокий, жадный, с привкусом табака и чая. Я застонала ему в губы, когда его язык толкнулся внутрь.

Он стянул с меня рубаху. Я осталась голой. Его губы прошлись по шее, по груди. Он втянул сосок, и я выгнулась, вцепившись в его волосы. Борода колола нежную кожу, но это было приятно, остро, первобытно.

— Какая ты вкусная, — прохрипел он, опускаясь ниже.

Он целовал живот, бедра, но когда дошел до лобка, остановился.

— Хочу, чтобы ты тоже попробовала меня, — сказал он, приподнимаясь на локтях.

Я поняла. Села на кровати. Роман спустил штаны, и я увидела его член. В полумраке он показался мне огромным, с тугими венами и широкой головкой. Я сглотнула. У Олега был в разы меньше, и я никогда не испытывала особого энтузиазма в минете. Но сейчас мной двигало не «надо», а «хочу».

Я наклонилась и взяла его в руку. Он был горячий, тяжелый, пах терпко и пьяняще. Я медленно провела языком по стволу снизу вверх. Роман задержал дыхание, его пальцы легли мне на затылок.

— Не спеши, — пробормотал он.

Я обхватила головку губами, посасывая, как спелую ягоду. Почувствовала солоноватый вкус — каплю смазки. Это завело еще сильнее. Я взяла глубже, насколько смогла. Ствол мгновенно уперся в небо. Я принялась двигать головой вверх-вниз, помогая себе рукой у основания. Другой рукой ласкала его яички, тяжелые и гладкие.

— Ох, Ксюша... — выдохнул он, откидываясь назад.

Я сосала все смелее, ускоряя темп. Слышала, как его дыхание становится хриплым, как напрягаются мышцы живота под моей ладонью. Из уголка рта стекала слюна, но мне было плевать. Я растворилась в этом моменте — в его запахе, вкусе, в ощущении власти, которую я имела над ним сейчас, несмотря на всю его силу. Мне нравилось, как он дрожит, как сдерживается, чтобы не толкнуться глубже.

— Стой, — он вдруг потянул меня вверх. — Иначе я сейчас кончу, а я еще тебя не попробовал.

Он повалил меня на спину. Развел ноги широко, по-хозяйски. Склонился над моей промежностью и вдруг припал ртом. Я вскрикнула. Его язык был жесткий, горячий. Он вылизывал меня, как зверь — жадно, без нежности. Сосал клитор, слегка задевая его зубами. Я извивалась, впиваясь пальцами в простыню. Оргазм накрыл быстро, сокрушительно, волнами прокатившись по телу.

— Вот так, девочка, — прошептал он, поднимаясь.

Он перевернул меня на живот. Поставил на четвереньки. Я чувствовала, как его ладонь гладит мои ягодицы, затем шлепок — резкий, обжигающий. Я вскрикнула от неожиданности, но следом пришло острое удовольствие.

— Ты сама этого хотела, — проговорил он, пристраиваясь сзади.

Почувствовала, как головка упирается во влажный вход. Он медленно вошел, растягивая мою киску до предела. Я застонала в подушку. Он дал мне секунду, а затем начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, почти вынимая до конца, а затем вбиваясь обратно. Каждый толчок выбивал из груди стон.

— Узкая, тугая, — рычал он, сжимая мои бедра. — Такая мокрая.

Его слова заводили. Он трахал меня жестко, мощно, как будто пытался выбить из меня всю дурь вместе с воспоминаниями о бывшем. Кровать скрипела в такт. Его удары по моей заднице перемежались шлепками. Я была мокрая настолько, что слышала хлюпающие звуки. Никогда со мной такого не было.

— Скажи мне, кто тебя теперь будет трахать, — потребовал он, наклоняясь и прикусывая мочку моего уха.

— Ты... — прошептала я.

— Громче.

— Только Ты! — выкрикнула я, сжимаясь вокруг него.

Он задвигался быстрее, сбивая мой ритм дыхания. Внутри нарастал новый пик. Я дрожала, как осиновый лист. Он грубо просунул руку мне под живот, нашел клитор и начал растирать его в такт толчкам. Этого хватило. Меня накрыло снова — с криком, с судорогами, с невероятной силой.

— Прими, — прохрипел он, делая последние резкие движения.

Он вышел и перевернул меня на спину. Я смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша. Его лицо было перекошено страстью. Он дрочил членом над моим животом, и через пару секунд горячие струи брызнули на мою грудь, на живот, до самого горла.

Он рухнул рядом, притянул меня к себе. Я лежала, чувствуя, как его семя остывает на коже, как его сердце колотится в такт моему. В окно задувал ночной ветер, пахло дождем и хвоей.

— Утром поедем за твоей машиной, — сказал он, гладя меня по волосам.

— А если я не хочу утром? — спросила я, уткнувшись носом в его горячее плечо.

— Ну, тогда и днем можно. Или послезавтра.

Он усмехнулся. Я почувствовала, как его рука снова опускается на мою поясницу, притягивая ближе. Кажется, обратно в город я теперь не торопилась.