В рабстве у соседки

Я 43-летний мужчина среднего роста, коренастый. Снимаю комнату в двушке. Вероника — моя соседка, 25-летняя не худая девушка с большой упругой грудью и подтянутой попой. Я её сексуальный раб.

В жизни Вероника — вежливая, ласковая, заботливая женщина. Когда я лежал с температурой под сорок, она не отходила от меня ни на шаг — разве что попу не вытирала. Даже выходные взяла на работе. Но в сексе она получает удовольствие, только доминируя над мужчиной. Ей нравится грубость, причинять боль, унижать партнёра. Слёзы приводят её в экстаз. Короче, играть на уровне фола.

В обычной жизни я для неё «Олежка», «Лёжик». Особо не паримся: если кто-то готовит — готовит на двоих, посуду моет каждый за собой, убираемся так же — вдвоём или тот, у кого выходной. За год совместной жизни компромисс найден везде. Но уже больше трёх месяцев я её сексуальный раб, и это доставляет мне огромное удовольствие. Всё моё тело, в том числе член и яйца, — её собственность. Я всё делаю только ради её удовольствия. Моё зависит только от её каприза. А ещё она обожает мужскую сперму, и я ей её поставляю. Это не значит, что я постоянно получаю оргазм. Но обо всём по порядку.

Дверь моей комнаты никогда не заперта. Она может заглянуть, если я не сплю, а смотрю телевизор. Запросто может сказать: «Отлижи мне, очень хочется», снять трусы и сесть мне на лицо. И тут же я становлюсь долбо*бом, дебилом, который ничего не может.

Когда отлизываю ей, она либо держит руками голову за волосы, прижимая к своей киске, либо, когда сидит спиной, её руки заняты игрой с членом и яйцами. Именно играет с ними: может сжать яйца до боли, пока я не начну сгибать ноги в голенях и дёргать тазом.

— Да не дёргайся ты, долбо*б ебучий.

Получив своё, может просто уйти. Либо сесть в кресло, закурить сигарету. Тогда я должен скинуть всю одежду, встать перед ней на колени, лизать ей ноги и дрочить себе.

— Блядь, медленнее, дрочи свой отросток ебучий.

И врезать мне по заднице ремнём. Потом встать, повернуться спиной — и я работаю над её попкой. Как правило, я всегда что-то делал не так. Она оборачивалась, брала рукой за волосы и отвешивала пощёчину:

— Нежнее, сука. Руками не трогай, я сама раздвину, когда захочу, бестолочь. Понял, долбо*б?

И плюёт мне в лицо. Отвечать в голос категорически нельзя. Я всё должен делать молча. Даже если вырывался стон:

— Хули мычишь, как телок?

Или наоборот:

— Блядь, долго будешь лизать булки? Раздвинь руками и дырку обрабатывай.

Если у неё долго не было секса, вставала раком:

— Давай в писю.

И в начале я опять всегда делал что-то не так и огребал:

— Ты чего в меня втыкаешь, как бык в корову, долбо*б? Вылижи сначала.

Или:

— Хули мне лизать, я и так уже мокрая. Давай свой обрубок.

Потом:

— Медленнее, пиздолиз, только и умеешь что лизать.

Или:

— Давай долби, сука. Руками за грудь возьми, инвалид херов.

Кончать нельзя было ни в коем случае. Терпеть. Когда уже не мог, я вытаскивал, и она шлёпала ладошкой по головке, чтобы остановить желание. И я продолжал, пока она не кончит. В конце в качестве поощрения — поцелуй в щёку, милая довольная улыбка. И всё.

По утрам меня мучил каменный стояк, яйца побаливали, а внизу живота ныло. Казалось, только стоит дотронуться до члена — и он кончит. Приходилось лежать и думать о работе. Лучше всего.

Практически всегда звала в ванную, где я мылил её руками и вытирал полотенцем. Звала к себе в комнату, где я мял ей спинку, попку, целовал в шею — ей это очень нравилось, — массировал ножки, облизывал их. Если я был чем-то занят, например мыл посуду, могла залезть в штаны, подрочить, подразнить головку или сильно сжать яйца и с улыбкой наблюдать за моей реакцией. Когда курил на балконе, сидя в кресле, могла присесть у меня между ног, вытащить член из шорт и взять его в свой ласковый ротик. Потом присесть на подлокотник, одной рукой обнять меня, другой ласкать член, подрачивать, нежно теребить головку, гладить уздечку — и так же внезапно уйти, оставив меня со стояком.

Выходные она очень любила. В принципе, как и я — ждал с нетерпением. Пару часов у меня обязательно должны были быть свободными и посвящёнными ей. Она заглядывала в комнату. Если я готов — кивал головой. Заходила в халате, включала проигрыватель и садилась в кресло. Я вытаскивал ремень из брюк, раздевался, клал ремень на подлокотник кресла, наливал бокал вина, аккуратно и медленно убирал полы халата и начинал целовать и лизать её аккуратно подстриженный лобок, пока она не раздвинет ножки. Тогда я опускался ниже и вылизывал киску.

— Ну что, начнём? Чего время тянуть.

Я брал заранее приготовленную верёвку: одним концом перевязывал яйца, на другом висела пустая пластиковая бутылка — и вставал в центре комнаты. Она закрепляла мои руки и ноги в браслеты, которые крепились к стене. Сделанные мною под её руководством в начале моего рабства. Я распят. В рот мне вставляют кляп, на яйцах болтается бутылка. Она берёт прищепки и крепит их на мои соски. Меня потряхивает. Хоть и не в первый раз, но чувство беззащитности, предчувствие того, что меня ждёт, даёт приток адреналина.

Она скидывает халат. Боже мой, какое тело у моей богини. Обходит кругом, осматривая и поглаживая меня.

— Ну чего ты волнуешься? Сам же виноват: накурил в комнате, вон пыль на подоконнике.

Опускается и начинает наливать воду в бутылку, которая тянет яйца. Встаёт, толкает ногой бутылку, чтобы та качалась.

— Что, яйки больно?

И наносит первый удар. Задницу обжигает. Следует череда ударов. У меня вырывается стон, приглушённый кляпом. Колени подогнулись, я почти вишу на руках.

— Больно, да? — участливо глядя в глаза, спрашивает, одной рукой оттягивая сосок, другой сжимая яйца.

Наклоняется, наполняет бутылку полностью. Такое ощущение, что яйца сейчас оторвутся. Раскачивает бутылку, отпивает вино и смотрит, как она качается. Грудь её вздымается, на лице довольная улыбка. Новая череда ударов. Некоторые попадают по бокам. Чувствую, как выступают слёзы.

— Ну, милый, больно? Да? Переборщила?

Гладит мою грудь своей нежной ручкой и заглядывает мне в глаза. Я отрицательно мотаю головой, стараясь улыбаться глазами. Её рука опускается вниз и начинает гладить киску.

— Такой ты у меня милашка. Прям обожаю.

Не отводя взгляда, свободной рукой нащупала прищепку и, помучив сосок — оттягивая и покручивая, — снимает её. Это снова заставляет меня морщиться от боли. Очередь дошла до второго. Сильно толкнув бутылку, я всё испытал и на втором. Она застонала, дыхание участилось. Положив голову мне на грудь, одной рукой нащупала головку члена, сжала пальцами и потянула вверх, второй яростно мастурбируя — и кончила. Постояла так пару минут, вздрагивая, выравнивала дыхание. Нащупав поручень на моей руке, отстегнула его и, расположившись в кресле, взяла вино и смотрела, как я освобождаюсь. Освободившись, я рухнул на пол. Так мы молчали несколько минут.

Потом она привстала с кресла. Это был знак, что пора. Мне предстояло самое тяжёлое. Я сел в кресло. Она на коленях между моих ног стала ласкать член своим божественным ротиком. Через пару мгновений он уже стоял колом. Она поднялась, села на подлокотник, обняла за шею, прижалась, а второй рукой нежно взяла за ноющие яйца. Я начал дрочить. Правда, «дрочить» сильно сказано: пару раз передёрнув, я почувствовал, как волна меня накрывает. Всё тело напряглось. Но вместо того чтобы ускориться, я замедлил движение рукой. Волна накрывала медленно. Всё напряглось, член взбух. Я почувствовал, как открылся кран и сперма готова начать изливаться. С неимоверным трудом я убрал руку. Всё тело напряглось, сперма пошла. Из меня вырвалось какое-то рычание, тело выгнулось и двигало тазом, требуя дальнейшего стимулирования члена. Я смотрел вниз: там Вероничка двумя пальчиками аккуратно держала и направляла в стаканчик член, из которого вытекает сперма. Не брызгала — вытекала ровной струйкой.

Она подняла стаканчик, посмотрела:

— Мало. Попробуй ещё.

Волна прошла. Член, не получивший оргазма, стоял как каменный. Я опять начал дрочить. Всё повторил заново. Спермы было меньше. Да, было какое-то удовлетворение от опустошения, но, не достигнув оргазма, член и не думал падать.

— Давай ещё попробуй. Ну, малыш, давай ещё разок, — шептала она на ушко, покусывая мочку уха.

Разве я мог отказать? В третий раз из меня вырвался какой-то рык, а из члена — какие-то жалкие капли.

— Всё, всё, вижу, больше нет.

Поднимает стаканчик, крутит его, как будто там коньяк, подносит к губам и выпивает. Собирает оставшееся пальчиком и облизывает его.

— Мням. Вкусняшка.

Берёт халатик и собирается выходить.

— Ой, совсем забыла. А ведь всё прошло идеально. Давай быстрее, а то погулять хочу.

Я подскочил, быстрее перед ней на колени, руками за попу, член между ножек, лицо напротив лобка — и начал тереться. Она сдвинула ножки, зажав мой член, но от моих яростных фрикций он иногда выпадал. Я поправлял и дальше просто трахал её ножки. Долгожданная волна начала подходить, но кончать было нечем.

— Чего так долго? Не хочешь? Считаю до десяти и ухожу. Раз, два…

Я начал двигаться ещё быстрее, лицом уткнулся ей в лобок, чтобы дышать её запахом, языком лизал сомкнутые губки.

— Пять, шесть…

Слышал я неумолимый счёт. И вот волна накрыла. В мозгу вспыхнул взрыв, в глазах потемнело, тело задрожало — и я, обессиленный, просто рухнул у её ног.

— Блин, а думали — всё. Слушай, если всё так получается, давай утром попробуем доить тебя. Завтра утром жду, я позову.

И уже в дверях:

— С кофе, конечно. Блядь, столько на ноге осталось.